Елена Вайцеховская о спорте и его звездах. Интервью, очерки и комментарии разных лет
Главная
От автора
Вокруг спорта
Комментарии
Водные виды спорта
Гимнастика
Единоборства
Игры
Легкая атлетика
Лыжный спорт
Технические виды
Фигурное катание
Футбол
Хоккей
Олимпийские игры
От А до Я...
Материалы по годам...
Translations
Авторский раздел
COOLинария
Facebook
Блог

Лыжные гонки - Тренеры
Егор Сорин:
«ЛЫЖИ УСТЮГОВА ПОБЫВАЛИ НА ИГРАХ В КОРЕЕ»
Егор Сорин
Фото © Aлександр Вильф
Рамзау Егор Сорин

Полгода назад Егор Сорин совершил, возможно, самый важный шаг в своей тренерской жизни – ушел в самостоятельное плавание из самой известной в российских лыжах группы Маркуса Крамера с ее лидером – двукратным чемпионом мира и победителем Тур де Ски Сергеем Устюговым. О том, кто лучший спринтер в мире, чем корейская Олимпиада отличалась от прочих соревнований и как правильно работать с женщинами, специалист рассказал специальному корреспонденту РИА Новости Елене Вайцеховской на лыжном сборе в австрийском Рамзау.

- Год назад здесь же в Рамзау я с удовольствием наблюдала за тем, как слаженно и четко вы работаете с Крамером, поэтому уход в самостоятельность восприняла, как абсолютную неожиданность. Как долго назревало это решение?

- Изначально я шел работать в сборную команду одним из специалистов-аналитиков комплексной научной группы. Неформально же был помощником, сначала Юрия Михайловича Каминского, потом Маркуса – хотелось получить опыт и знания, которые могли бы потребоваться для самостоятельной тренерской работы в будущем.  

- Другими словами, вы с самого начала относились к сотрудничеству с Крамером, как к этапу карьеры?

- Конечно. Мы три года проработали вместе, я много чему научился. Последние полгода нашего сотрудничества даже искал возможность поработать с кем-то из спортсменов индивидуально. Так, собственно, сложилось наше сотрудничество с Аней Нечаевской. В декабре я увидел, что она готовится к Tour de Ski без тренера и предложил свою помощь. Сначала с тренировочными планами, а последние два месяца перед Олимпиадой я уже непосредственно ее тренировал. При этом, естественно, продолжал помогать Маркусу.  

- Он не обиделся на вас за решение уйти?

- Для него мое решение точно не стало новостью. Он и сам не раз говорил, что я готов к самостоятельной работе. И полностью поддержал меня, когда я и сам дозрел до этой мысли. В какой-то степени нас подтолкнула к этому сама ситуация, которая сложилась в группе за год до Олимпиады. Тогда в группу пришло довольно много новых спортсменов и было видно, что это начало создавать Маркусу определенные проблемы в работе с лидерами – нельзя было допустить, чтобы они потеряли в тренерском внимании. Мы думали даже о том, чтобы разбить группу на две части, за одну из которых в большей степени отвечал бы я, а Маркус получил бы возможность более плотно заняться лидерами. Но тогда это не понадобилось. Ну а после Игр мы с Маркусом и руководством ФЛГР решили, что было бы хорошо создать некую молодежную команду, которая будет работать в том же ключе, как группа Крамера.  

- То есть ваша нынешняя работа - это некая калька с той методики, которую внедрил в российские лыжи немецкий специалист?

- Абсолютно. Но надо понимать: есть некий методический скелет, который у нас с Крамером по сути идентичен. И есть детали. Это выбор средства подготовки, время тренировочной работы, время интервалов, какие-то стили, технические и прыжковые упражнения. Иначе говоря, я уже сам как бы обвешиваю этот скелет тем, чем считаю нужным на основании предыдущего опыта не только с Крамером, но и с Каминским. В плане техники, развития спринтерских качеств, что для молодых спортсменов очень важно, я очень много у Юрия Михайловича перенял.  

- На протяжении двух последних лет я периодически слышала от некоторых лыжных специалистов, что методики Каминского – это уже, в какой-то степени, прошлый век. Работая с этим специалистом, у вас не было ощущения, что он, грубо говоря, отстал от жизни?

- Абсолютно не было. В свое время как раз Каминский был новатором спринтерского направления. Он первым в России начал использовать скоростно-силовые тренировки, развивать у спортсменов взрывные качества. Так что его наработки использую не только я, но и очень многие другие тренеры. Другое дело, что развивать чисто спринтерское направление сейчас стало не совсем актуально.

- Почему? Разве специализация в спорте высших достижений не становится все более и более узкой?

- Это вопрос, на который нет однозначного ответа. Возьмем, допустим, Йоханнеса Клэбо и Федерико Пелегрино. Последний - чистый спринтер, Клэбо - универсал. Или Петер Нортуг и Ола Хаттестад. Первый -  универсал, второй - чистый спринтер. И это соперничество универсалов со спринтерами внутри самого спринта, сохраняется на протяжении восьми или десяти последних лет. Так что если говорить о мужчинах, чисто спринтерское направление вполне можно развивать. У женщин – нет. Там всегда побеждали универсальные спортсменки. Быть чистым спринтером в женских лыжах очень сложно.

- Весь мой спортивный и журналистский опыт говорит о том, что спринтером надо родиться. И что спринтеры и стайеры – это абсолютно разные по своему характеру и менталитету люди.

- Абсолютно верно. При этом из спринтера всегда можно сделать дистанционщика. А вот из дистанционщика спринтера не сделаешь никогда. Но это совершенно не мешает развивать у людей спринтерские качеств. Чем, собственно, всегда занимался Каминский.

- Можете назвать тройку самых великих в вашем представлении спринтеров в истории лыжного спорта?

- Тур Арне Хетланд. Никита Крюков. Хаттестад. Хотя все трое абсолютно разные. С Крюковым мы, можно сказать, росли вместе - с 16-ти или 17-ти лет тренировались в группе Каминского. Его отличительная черта – это сильная психологическая составляющая, умение в нужный момент в нужном месте показать свой абсолютный максимум. Вряд ли можно сказать, что он обладал какими-то выдающимися природными качествами, кроме взрывных мышц плечевого пояса, но он всегда умел себя настроить - вовремя абстрагироваться, закрыться от ненужного внешнего воздействия и выдать тот результат, который от него требовали. Никита всегда был душой любой компании, со всеми с удовольствием общался, но когда нужно было настроиться на гонку, не замечал никого. Ну и огромным козырем был его одновременный ход, дабл-полинг. Он, можно сказать, первым задал этот тренд и долгое время был лучшим в этом компоненте.  

Что касается Хаттестада – он, на мой взгляд, один из немногих спринтеров-универсалов, который на главных стартах года всегда был хорош и в классике, и в коньке. Дважды выигрывал чемпионат мира, стал чемпионом в личном спринте на Играх в Сочи. О Хетланде мне говорить сложнее – я не застал его эпоху.

- Почему же тогда его назвали?

- Потому что именно он в свое время начинал развивать спринтерское направление, долгое время был в нем лидером. Мы довольно много общались, когда Хетланд уже закончил бегать, да и Маркус хорошо его знает. Норвежец был новатором. Сам себя тренировал, постоянно искал какие-то новые виды тренировки для развития спринтерских качеств, много занимался силовой подготовкой. Так что я выделил бы его, как спринтера-первопроходца.

- Когда вы рассказывали про Крюкова и дабл-полинг, я вспомнила уже достаточно давнюю плавательную историю о том, как тренер двукратного олимпийского чемпиона в баттерфляе Дениса Панкратова придумал, что первую половину бассейна можно плыть под водой. Под водой человек всегда плывет быстрее, к тому же у Панкратова были очень сильные ноги, и он на первых 25-ти метрах выигрывал у соперников почти корпус. Но потом это запретили, и Панкратов выигрывать перестал.

- Дабл-полинг тоже сейчас сильно ограничили - включили зоны, где спортсмен обязан идти попеременным ходом.

- То есть, если бы Крюков продолжал бегать, побеждать ему стало бы значительно сложнее?

- Да. Потому что слабая сторона Никиты – это неумение бегать в подъем. Трассы сейчас стали тяжелыми, с подъемами, в которые нужно именно забегать, так что Крюкову становилось с каждым годом все сложнее и сложнее - он достаточно много проигрывал на этих участках. Если вспомнить чемпионат мира в Фалуне, то как раз два крутых подъема на той трассе не позволили Никите выиграть спринт. А Нортуг, наоборот, эти два участка прошел очень легко.

- Никита, насколько помню, объявил о том, что не поедет на Олимпиаду, еще до того, как началась история с отстранениями российских спортсменов. С вашей точки зрения, почему такое решение было принято?  

- Мне сложно ответить на этот вопрос. Насколько мне известно, у Крюкова были довольно серьезные проблемы со спиной еще за год с небольшим до Олимпиады – в ноябре 2016-го. Он мне тогда сам с большой горечью в голосе говорил, что придется пропустить высокогорный сбор, вместо этого ехать в клинику, проводить тестирование, реабилитацию. Весной вопрос вообще стоял о том чтобы закончить карьеру - доктора рекомендовали либо операцию, либо колоть сильнодействующие обезболивающие препараты, большая часть которых находится в спорте под запретом. И только наш специалист Сергей Чечиль сказал, что проблему со спиной можно устранить у него в клинике. Благодаря этому, собственно, Крюков и вернулся в строй. В июле уже тренировался в полную силу и настраивался на Олимпийские игры более чем серьезно. Что случилось потом, я просто не знаю.

- Игры в Пхенчхане стали для вас первой Олимпиадой?

- Да.

- И каковы впечатления?

- Абсолютно верно, конечно, что Игры не сравнить ни с какими другими соревнованиями. На первый взгляд – праздник, все виды спорта в одном месте, красочные церемонии награждения, а по сути – театр боевых действий. Не было уютно там. Для меня это был такой палаточный лагерь, временно возведенный. Холодно, ветер неимоверный.  

- До сих пор, если честно, пытаюсь представить себе состояние вашего тогдашнего подопечного Сергея Устюгова, когда он узнал, что его не допускают до участия в Играх. Мне кажется, что в этот момент все, кто имел отношение к лыжным  гонкам, должны были пребывать в шоке, в депрессии.

- Так абсолютно все и были в шоке. Потом показалось, что все-таки есть надежда, что допустят. Надеялись до последнего. Маркус уже улетел в Пхенчхан с Юлей Белоруковой, ну, и с другими спортсменами из нашей группы, а мы с Сергеем все еще оставались в Италии и ждали окончательного решения МОК. Даже все лыжи Устюгова успели отправить в Корею - на тот случай, если вдруг дадут разрешение стартовать.

- Как Сергей пережил всю эту историю?

- Сложно. Сначала мне показалось, что он даже не понял, что происходит. Спокойно сказал, что продолжаем готовиться к концу сезона, будем бегать все этапы Кубка мира, все будет хорошо. Потом, с каждым днем, накрывало, накрывало, и уже где-то через неделю накрыло окончательно – он уехал домой. Сказал, что хочет побыть один. 

- Знаю, насколько сильно тренеры дорожат такими талантами, как Устюгов, когда те попадают к ним руки. Не было жаль добровольно с ним расставаться?

- Мы с Сергеем и сейчас хорошо общаемся. Просто уже как друзья. Что касается работы, мне сейчас гораздо интереснее возиться с молодыми. Для них я авторитет, они совершенно иначе воспринимают то, что я им говорю, впитывают информацию, как губки. У всех глаза горят, им все интересно. Самое главное, Они мне полностью доверяют. Работать без веры бесполезно, какая бы хорошая методика у тренера ни была. Если спортсмен хоть в чем-то не доверяет наставнику, результата не будет.

- Сколько у вас в группе спортсменов?

- Десять.

- Не многовато? Психологи утверждают, что даже когда люди собираются за одним столом, оптимальное количество – девять. Если гостей больше – нарушается общение.

- В этом есть рациональное зерно. Сам замечал: когда проводишь собрание, лучше разделять спортсменов на две группы - тогда они гораздо лучше и адекватнее воспринимают информацию. В тренировочном плане проще, тем более, что у меня есть помощник Николай Панкратов. Антон Смирнов и Александр Печёнов – это наш сервис, Елена Гладкова – массажист, Константин Валерьевич Лысков –доктор. Плюс аналитик Алена Теплова. Так что условия для работы созданы хорошие.

- Страх совершить ошибку в вашей работе присутствует?

- Присутствовал, но сейчас уже как-то спокойно к этому начал относиться. Во-первых, методика отработана. Во-вторых, уже есть уверенность. Я вижу реакцию организма, вижу, что спортсмены развиваются, улучшают определенные качества. На первом сборе было крайне волнительно. Особенно нервной получилась первая тренировка на велосипеде. До этого я ни разу не был в Кисловодске, не знал там вообще ничего. Где на велосипеде кататься, где на роллерах. К тому же многие из спортсменов ни разу не катались на контактных педалях. Несколько минут я им дал покататься на пятачке, спрашиваю: все поняли? Никто не боится? Ну, и поехали. Мне велосипедисты показали маршрут, по которому сами катаются на маунтинбайках, я посмотрел, вроде, ничего сложного. Забил маршрут в навигатор, поехал, А там подъемы. Через 5 минут одна спортсменка падает, обе коленки себе обдирает. Следом вторая кубарем повалилась, третья через руль полетела. И это в первый тренировочный день! Вышел тренер – и положил всю команду.

- А сами вы когда успели локтем по асфальту проехаться?

- На камень неудачно наступил, когда на роллерах катался - ехал следом за своей спортсменкой на прошлом сборе. В Рамзау у нас уже никто не падал, слава Богу. Поэтому и говорю, какая-то уверенность в том, что делаю, уже есть. Я не изобретаю велосипед, не придумываю какие-то свои микроциклы, следую определенным правилам, которым меня учил Маркус. И этих правил стараюсь придерживаться в составлении тренировочных планов.

- Тренерские планы принято держать друг от друга в секрете?

- Маркус никогда не секретничал, в этом плане. Думаю, даже сейчас, если попрошу его показать мне план – он покажет. Просто если тренер не понимает принципы построения тренировок, ему никакой план не поможет. Почему, например, мы первую интервальную тренировку сейчас делаем классикой, а не на роллерах коньком и не бег с палками, имитацию? Потому что бежать классикой легче всего. Это позволяет не завысить интенсивность в первые дни в горах.

- Видите ли вы в своей группе каких-то отдельных личностей, способных на большой результат, или работа направлена на жесткую конкуренцию, которая рано или поздно должна вытолкнуть лидера из своей среды?

- Дело в том, что вся работа, что в группе Крамера, что в моей, строится от индивидуальной интенсивности. Каждый работает в своей зоне, так что прямой конкуренции между спортсменами как таковой, нет. Безусловно, есть тренировки, где можно зарубиться между собой, потянуться за лидером. Но я никогда не пытаюсь кого-либо выделить, не говоря о том, что сделать это летом очень сложно.

- А вообще, сложно работать тренером и не иметь любимчиков?

- Мне не сложно. Спортсмены наоборот жалуются на то, что я часто голос повышаю.

- Попросту говоря, вы на них орете?

- Да, ору. Если какой-то спортсмен не понимает своей задачи и по ходу тренировки начинает что-то неправильно выполнять, в какой-то момент приходится повышать голос. Особенно с девушками это эффективно работает. То есть, тогда они быстрее могут воспринять, как правило. С ребятами у меня практически всегда спокойное общение. Потому что они всё достаточно четко понимают, и эмоции их не захлестывают, как захлестывают эмоции девушек.

- А вы женаты?

- Нет.

- Мне кажется, я понимаю, почему.

- Ну, просто девушек очень часто захлестывают эмоции, они перестают слышать то, что ты им говоришь.  Приходится «встряхивать», а потом объяснять: если я на кого-то прикрикнул на тренировке, это совершенно не значит, что вы плохие и что у нас с вами отношения как-то испортились. Поэтому, собственно, я никогда не выделяю любимчиков.  

- На вас сколько-нибудь давит мысль, что многие ваши коллеги сейчас пристально следят за вашим самостоятельным тренерским плаванием? Или это наоборот добавляет азарта?  

- Не сказал бы, что сильно это чувствую, но я стараюсь не обсуждать с тренерами сборной свою работу. Это сейчас лишнее. Весной мы с коллегами общались много. И Юрию Викторовичу (Бородавко) я много вопросов задавал, и с Каминским советовался, хоть он и перешел работать в Казахстан. И раз выбрал для себя определенную тренерскую линию, по ней и иду, ни на что не отвлекаясь. Планы ведь были составлены еще в апреле-мае.

- В апреле и мае, подозреваю, никому в голову не могло прийти, что в октябре Рамзау не окажется снега.

- План работы это поменяло не сильно. Навык лыжного хода мы, в любом случае, восстановим до первых стартов.

- Сколько времени обычно уходит, чтобы восстановить навык после лета?

- На то, чтобы восстановить соревновательные скорости и соревновательную технику, нужно порядка двух-трех недель. На медленной скорости техника быстро восстанавливается, буквально через несколько дней работы на снегу.  

- Когда вы составляете планы на сезон, там существует графа «предполагаемый результат»?

- Конечно, существует. Но надо понимать, что большинство моих спортсменов только вышли из юниоров. И те результаты, которые они показывали в юниорах, было сложно как-то сопоставить с результатами взрослых. Потому что на чемпионатах России никто из них даже близко к «десятке» не подходил. В среднем, на адаптацию юниора во взрослых лыжах уходит три-четыре года.

- Другими словами, те люди, с которыми вы работаете сейчас – это потенциальные участники Олимпиады, которая будет в Пекине?

- Именно так.

 

 

 

 

 

 

© Елена Вайцеховская, 2003
Размещение материалов на других сайтах возможно со ссылкой на авторство и www.velena.ru