Елена Вайцеховская о спорте и его звездах. Интервью, очерки и комментарии разных лет
Главная
От автора
Вокруг спорта
Комментарии
Водные виды спорта
Гимнастика
Единоборства
Игры
Легкая атлетика
Лыжный спорт
Технические виды
Фигурное катание
Футбол
Хоккей
Олимпийские игры
От А до Я...
Материалы по годам...
Translations
Авторский раздел
COOLинария
Facebook
Блог

Фигурное катание
Людмила Белоусова: МОЛЧАЛИВАЯ ФЕЯ ВЕЧНОГО БУНТАРЯ
Людмила Белоусова - О.Протопопов
Фото © Александр Вильф,
на снимке Людмила Белоусова и Олег Протопопов

Далеко не всегда уход человека из жизни заставляет размышлять об этом, выстраивать в мыслях запоздалую ретроспективу, вспоминать какие-то события и заново переосмысливать их.  А вот сейчас не идет из головы: Не стало Людмилы Белоусовой. Милы… Так всегда называли ее те, кто катался рядом, так она представилась и мне, когда мы познакомились в 1995-м на чемпионате Европы по фигурному катанию в Дортмунде.

Тогда это даже не казалось противоестественным: Белоусовой не было и шестидесяти, выглядела она на добрых два десятка лет моложе и оставила впечатление необыкновенно скромной, очень доброжелательной и в то же самое время слегка застенчивой женщины-ребенка. Возможно, это впечатление сложилось потому, что говорил в том интервью только Олег. Олег Алексеевич Протопопов.

В отличие от супруги, он не только не испытывал дискомфорта при подчеркнуто почтительном к себе обращении, но и сам постоянно давал понять, что не считает и никогда не считал себя обычным фигуристом.

- Я просто знаю себе цену, - резковато заметил он, рассказывая о том, как договаривался о гонораре с представителями одного из известных американских шоу, наотрез отказавшись от первоначально предложенных условий и тут же получив гораздо более выгодное предложение.

Меня тогда, признаться, покоробила его фраза: «Знаю, что русские согласились бы кататься и за пятьсот долларов, но мы, увы, не русские».

Не думаю, что это был эпатаж. Скорее, наоборот: совершенно привычная манера поведения. Еще когда Мила и Олег катались в России и много лет входили в сборную страны, один из известных фигуристов того времени заметил, что Протопопову всегда требовалась свита. Она всегда у него и была: кто-то носил камеру, кто-то решал бытовые вопросы, а кто-то просто восхищался кумиром, благо кумир всячески это поощрял.

Тогда мне казалось, что на характер Протопопова наложила слишком большой отпечаток вынужденная эмиграция в 1979-м, в связи с чем Людмила и Олег на многие годы оказались вдвоем против всего остального мира. Но по мере того, как продолжалось наше знакомство, начинала понимать: Протопопов был таким всегда: непримиримым, бескомпромиссным, стопроцентно уверенным в собственной правоте и собственном превосходстве, чем бы ни занимался. А Мила – она просто ему служила. Преданно, ежеминутно, всепоглощающе. Такие союзы, как принято говорить, складываются на небесах. И не могут быть разрушены даже со смертью одного из супругов.

Тот самый первый наш разговор долго сидел у меня в памяти. Протопопов безапелляционно рассказывал мне о своих планах подготовиться к Олимпийским играм в Нагано и выступить на них. За час с небольшим, что мы разговаривали, а точнее, пикировались с Олегом (слишком уж абсурдно звучало все то, о чем он говорил) Мила не произнесла ни слова. Просто кивала в такт каким-то словам и фразам мужа.

Много лет спустя я осознала, что совершила тогда грандиозную ошибку. Не поняла, что мне открылась дверка, позволяющая заглянуть в чужую и достаточно уединенную жизнь, понять, кто они такие – эти легендарные фигуристы. Это не предполагало ни оценок, ни обсуждений, ни попыток подогнать услышанное под те или иные стереотипы. Понадобилось, чтобы прошло время, прежде чем пришло понимание: Мила и Олег просто были другими. Не такими, как все. Хотя правильнее, наверное, здесь будет иная формулировка: такими, как все, они не были никогда.

И всегда эти двое были единым целым. Наверное, поэтому, даже сейчас, когда Милы не стало,  по-прежнему невозможно говорить о ней в отрыве от того единственного человека, кто более шестидесяти лет был рядом и по сути распоряжался всей ее жизнью.

Протопопову (а значит, и Белоусовой тоже) было свойственно крайне эгоистичное отошение к собственной спортивной карьере. В свое время для меня стал большим откровением тот факт, что фигуристы много лет работали с одним из самых выдающихся тренеров того периода Игорем Борисовичем Москвиным. Мила и Олег никогда об этом  не упоминали, а сам Москвин никогда не был склонен афишировать собственное участие в их судьбе. На этот счет очень точно заметил однажды Алексей Мишин, сказав, что работа Москвина очень неправильно оценивалась прежде всего самим Олегом, который искренне полагал, что сам себя тренирует, и позволял себе достаточно оскорбительные для Игоря Борисовича высказывания.  

Сам Москвин оценил свою работу несколько иначе.

- Не могу похвастаться тем, что сделал эту пару, - сказал он мне однажды. – Мила и Олег сделали себя сами. Я же на определенном этапе просто развил их катание в нужном направлении.

Возможно, как раз это было главным: Белоусова и Протопопов со своим уникальным лирическим и воздушным стилем катания идеально вписались в картинку, которая на том этапе оказалась максимально востребованной. Мир еще не был готов ни к гротеску, который были готовы предложить Алексей Мишин и Тамара Москвина, ни к запредельной сложности, над которой сутками напролет размышлял еще не ставший великим Станислав Жук с Ириной Родниной и Алексеем Улановым. Мир просто хотел любви и красоты. И то, и другое, сделали своей визитной карточкой Белоусова и Протопопов.

Удивительно, но стержнем пары в тренировках всегда была тихая и бессловесная Мила. Именно она гасила все вспышки Олега в бесконечных спорах на льду, а дома просто превращалась в молчаливую фею – хранительницу очага и семьи.

- Мила всегда поддерживала и меня тоже, - вспоминал Москвин. – Она была идеальной фигуристкой: легкая, красивая, ее не нужно было в чем-то убеждать, заставлять пробовать какие-то вещи. Она просто выслушивала задание и молча шла выполнять. Олегу, напротив, постоянно нужно было что-то доказывать.
Уехав из России в Швейцарию в 1979-м, Белоусова и Протопопов обрубили себе дорогу назад - в единственную страну, где тысячи людей, несмотря на опалу фигуристов, восхищались ими по-прежнему. В Швейцарии 44-летняя (на момент отъезда) Людмила и 47-летний Олег могли только продолжать кататься. Ничем другим они просто не заработали бы на дальнейшую жизнь.

- Пока Мила и Олег у меня катались, мы были довольно дружны, - рассказывал Москвин. - Вместе ездили отдыхать, вместе жили на сборах в гостинице в Воскресенске, там Мила в своем номере постоянно готовила для всех блинчики на электрической плитке, которую постоянно возила с собой. Мы часто выбирались в лыжные походы, то есть отношения были гораздо более близкими, нежели служебные.
Потом, когда они уже ушли из спорта, я слышал, что у них был конфликт с руководством ледового балета, где они тогда катались. Но никогда не думал, что развязка может оказаться именно такой.

В Ленинграде они жили неподалеку от нас с Тамарой, и я, честно признаться, был тронут, когда получил по почте толстенный конверт с фотографиями. Туда же было вложено письмо: «Дорогие Игорь и Тамара! Не поминайте лихом. Надеемся – до встречи»

Там были собраны все фотографии, где мы с Протопоповыми были запечатлены вместе или в одной компании. То есть они не хотели, чтобы их отъезд создал хоть какие-то сложности тем людям, кто их знал и с кем они на том или ином жизненном этапе были близки.

Много лет спустя я спросила Москвина, какие чувства у него вызывает тот факт, что бывшие ученики, которым уже за 70, продолжают выходить на лед перед публикой.

- Если человек действительно это любит, почему нет? – спокойно ответил тренер. – Возьмите меня. Если бы я сейчас вдруг вздумал вспомнить молодость и снова начал ходить на яхте, кто мог бы меня осудить за это? Что касается Протопоповых, я испытываю определенное уважение к тому, что люди настолько преданы фигурному катанию. В каком-то смысле они напоминают мне математика, который доказал гипотезу Пуанкаре, но отказался от крупной премии. Не поехал ее получать лишь по той причине, что пожалел тратить время на поездку, отвлекаясь от своей работы. Олег в этом отношении – нормальный человек. Он всегда с удовольствием принимал все, что ему положено. Но любил фигурное катание как никто другой. У них с Милой было прекрасное скольжение, хотя дело даже не в этом. А в том, что это скольжение было осмысленным. Наполненным. В том числе и технически. Это - большая редкость.

Сама я видела Белоусову и Протопопова на льду лишь однажды - на чемпионате Европы-1996 в Софии. На протяжении предыдущего года фигуристы пару раз выступали в благотворительных шоу, а в Софию организаторы соревнований пригласили Протопоповых не только в качестве почетных гостей, но и с тем, чтобы легендарные фигуристы приняли участие в церемонии открытия соревнований. Тренировались Олег и Мила по ночам: дневной лед был отдан участникам, а поздно вечером начинались репетиции открытия.
И именно к ночи трибуны активно заполнялись зрителями.

Первое мое впечатление от катания Белоусовой и Протопопова было сильным. Ни прыжков, ни поддержек, ни выбросов двукратные олимпийские чемпионы не делали, да, наверное, и не могли. Но со льда веяло какой-то особой магией абсолютного единства движений, жестов, чувств. Коньки скользили по льду без единого шороха. При этом меня не покидало чувство, что это катание не предназначено для зрителей: оно было слишком интимным. Видимо, то же самое чувствовали трибуны, оцепеневшие в каком-то немом восхищении.

В Софию Белоусова и Протопопов приезжали бесплатно. Их выступлению на церемонии открытия организаторы отвели полторы минуты и чуть меньше половины катка (на остальной площади льда стояли участники праздничной массовки).

После я не раз жалела, что видела это. Протопопов вышел на лед в соломенного цвета парике (под софитами искусственные волосы казались рыжими), лицо было покрыто толстым слоем грима с нарисованным на нем румянцем, подведенными глазами и губами. Его партнерша была в коротеньком красном платьишке («Мы до сих пор влезаем в костюмы, в которых катались в 1968 году») с красным бантиком в волосах.

Контраст с ночными тренировками был разителен: там на льду были Мастера, для которых кататься было так же естественно, как дышать. Здесь - двое немолодых людей, отчаянно, но тщетно пытающихся скрыть свой возраст. Эти попытки - нелепые, а главное, абсолютно ненужные - напрочь заслоняли катание пары и заставляли вспомнить высказывание выдающегося русского хореографа Игоря Моисеева: «Танцевать можно и в тридцать лет и в шестьдесят. Но в шестьдесят на это не надо смотреть».

Вспоминая все это сейчас, я снова прихожу все к тому же выводу: когда имеешь дело с уникальными личностями, вряд ли стоит подходить к ним с общепринятыми мерками. Мне было отчаянно жаль Милу, когда в 1997-м, получив возможность побеседовать с легендарной фигуристкой наедине во время чемпионата мира в Лозанне (Олега в тот день пригласили комментировать выступления спортивных пар) она рассказывала о своей жизни в Гриндельвальде.

- У вас есть какие-нибудь любимые женские дела, - спросила я ее тогда. Она пожала худенькими плечами:

- Разве что кухня. Я много готовлю, все съедается, как правило, в тот же день. Раньше шила, теперь в этом нет необходимости. У нас есть небольшой огородик - три грядки. Одно время выращивали огурцы, теперь зелень. Просто так, для удовольствия. Еще есть три вишенки - сестра привезла из Москвы. Но ягоды постоянно склевывают птички. 12 лет жила приблудная кошка. Когда мы уезжали на гастроли, она даже плакала. А два года назад умерла. Похоронили мы ее прямо у дома, под елочкой.

- Какую крупную покупку вы сделали себе за последние годы?

- Никаких. Мне ничего не нужно.

- А какой подарок в последний раз дарили мужу?

- Мы не дарим друг другу подарки. Достаточно того, что друг у друга есть мы сами. Мне никогда в жизни даже не хотелось иметь детей. Если бы они у нас были, разве мы смогли бы кататься так долго?...
Точно так же мне было жаль и Олега, который там же, в Лозанне рассказывал, как в 1982-м, когда фигуристы закончили кататься в известном американском шоу Ice Capades, они вместо покупки собственного жилья по обоюдному решению решили сделать фильм. О себе.

Все деньги (по словам Протопопова, около миллиона франков) были потрачены на покупку профессиональной аппаратуры, аренду катка, съемки. Осветительные установки были заказаны в Германии. Фильм (16 часов чистого катания без единого дубля) снимал 17-летний фигурист, родители которого в 1968-м перебрались в Швейцарию из Чехословакии. Костюмы к каждому из показательных номеров Людмила шила сама. На той самой, привезенной из Питера, машинке.

- Я пробовал монтировать пленку сам, сделал кассету, продолжительностью 1 час 20 минут, - говорил Протопопов. - Все, кто видел, соглашаются, что работа в высшей степени профессиональная, а сам фильм уникален. Мы пытались обращаться в компании, которые занимаются производством кассет или телевизионных материалов такого рода. Но все хотят получить фильм даром. Если найдутся состоятельные люди, способные по-настоящему оценить то, что у нас есть, возможно я соглашусь продать пленку. Пока таких предложений нет.

Там же в Швейцарии Протопопов начал писать книгу. Когда он сказал, что сам, случается, читает написанное часами и не может оторваться, я вдруг поняла, что эту книгу он никогда не отдаст ни одному редактору в мире: для него она (как, впрочем, и фильм) - выношенный и выстраданный ребенок. А собственных детей не отдают в переделку. А может быть все дело в том, что он и не стремился выставлять свою с Милой жизнь напоказ.  Сказал однажды, что ни когда не хотел бы увидеть, как эту жизнь кто-то продает с аукциона.

 Вернувшись с того чемпионата, я написала:

«…Можно осуждать легендарных спортсменов за эгоизм, который до сих пор, случается, сквозит в их поступках и высказываниях. А можно просто позавидовать паре, пронесшей фантастическую преданность друг другу и любимому вида спорта через всю свою жизнь. Какая разница, что думаем о них мы? Они заслужили право иметь собственное мнение о мире фигурного катания, в котором, несомненно, навсегда останутся, как самая большая его легенда…»

На самом деле Белоусова и Протопопов в своей долгой спортивной карьере, в которой, применительно к фигурному катанию, так и не появилась приставка «после-»  вовсе не были несчастны. Рассуждая о жизни, в которой судьбы супругов были спаяны так крепко, что не разорвать, Олег Алексеевич как-то сказал, что до сих пор, о чем бы ни шла речь, ставит перед собой (а значит, и перед Милой) только максимальные цели, поскольку максимальная цель дисциплинирует, помогает сохранить психику свежей.

Он собирался жить очень долго, подчинил этой идее весь бытовой уклад, тщательнейшим образом штудировал любую информацию о здоровом питании, об очищении всех жизненно важных органов. В эту же систему были органично вписаны тренировки, всевозможные мероприятия по восстановлению и даже отпуска, к каждому из которых пара готовилась предельно тщательно.

К сожалению, Протопопов так и не сумел заставить жизнь играть по своим законам: в 2009-м у него случился инсульт. Тогда легендарный фигурист сумел не просто полностью восстановиться, но стал относиться к себе с удвоенной требовательностью. Но еще через несколько лет у Людмилы диагностировали рак…

А теперь она ушла навсегда, оставив тем, кто ее знал и любил, светлые воспоминания, а Олегу - страшное испытание: продолжать жить в одиночку. Дай бог ему сил на это…

2017 год


© Елена Вайцеховская, 2003
Размещение материалов на других сайтах возможно со ссылкой на авторство и www.velena.ru