Елена Вайцеховская о спорте и его звездах. Интервью, очерки и комментарии разных лет
Главная
От автора
Вокруг спорта
Комментарии
Водные виды спорта
Гимнастика
Единоборства
Игры
Легкая атлетика
Лыжный спорт
Технические виды
Фигурное катание
Футбол
Хоккей
Олимпийские игры
От А до Я...
Материалы по годам...
Translations
Авторский раздел
COOLинария
Facebook
Блог

Вокруг спорта
Владимир Крайнев:
«
АРМРЕСТЛИНГ ПИАНИСТУ ПРОТИВОПОКАЗАН»
Владимир Крайнев
фото из архива Татьяны Тарасовой
на снимке Владимир Крайнев

Считается, что звездные браки часто бывают неискренними и, как следствие, непродолжительными. Брак знаменитого тренера по фигурному катанию Татьяны Тарасовой и не менее знаменитого пианиста Владимира Крайнева опровергает оба эти представления. Впрочем, двадцать лет назад, когда будущие супруги только собирались связать свои судьбы, Татьяна была далеко не так знаменита, как Владимир - лауреат множества международных конкурсов, в том числе - имени Чайковского. Сам же Крайнев панически боялся знакомства с будущим тестем - грозным Анатолием Владимировичем Тарасовым.

- Татьяна - во льдах, - с отчаянием развел руками хозяин дома, словно извиняясь за отсутствие жены в столь поздний час, на который было назначено интервью. - Позавчера у нее предынфарктное состояние было - врача пришлось вызвать. Самое время на тренировку умчаться. Но во льдах, знаете ли, замерзает все и не болит, видимо.

- Насколько могу судить, выносить подобную семейную жизнь вам обоим помогает исключительно чувство юмора?

- А что остается делать? Только шутить. Или просто разбежаться в разные стороны. Но если уж я не сделал этого раньше, то что сейчас говорить?

- Где впервые пересеклись ваши пути - в концертном зале или на катке?

- На общих друзьях. Нас познакомила Евгения Фрадкина. А когда я впервые пришел к Тане домой, то увидел там Лену Матвееву (Матвеева на протяжение многих лет работала с Тарасовой хореографом - Е.В.), Марину Неелову и Володю Виардо - своих старых знакомых. Потом выяснилось, что в число общих близких людей входят Юрий Рост, Михаил Жванецкий, в общем, сами понимаете, в этой ситуации я просто обязан был жениться.

- Вы что же, в то время присматривали подходящую кандидатуру?

- Мысли такой не было. Я семь лет был холост, имел две квартиры - трехкомнатную и однокомнатную, обе располагались по-соседству, обо мне заботилась мама и в то же время я имел полную независимость. Был, как понимаете, абсолютно счастлив. Но когда познакомился с Таней, просто потерял голову. Мы с ней очень разные и в то же время во многом абсолютно одинаковы. Конечно, учитывая взаимный темперамент, за годы жизни бывало разное - посуда по квартире летала, двери с петель срывались, но это все ерунда. Главное, что мы одинаково фанатично относимся к своей работе и очень любим людей, несмотря на массу оплеух, полученных в жизни.

- Но ведь и вы и Татьяна были предельно занятыми людьми. Когда же успевали друг за другом ухаживать?

- Я в 1987 году официально стал профессором московской консерватории. Занимался только концертной деятельностью и у меня было довольно много свободного времени. Я его проводил на СЮПе - стадионе юных пионеров - где Таня работала. Помню, когда наше знакомство только только состоялось, приехал на тренировку Моисеевой и Миненкова, которые ставили оригинальный танец, и тут же стал делать замечания: это, мол, - не в музыку, то вообще не соответствует ничему и так далее. Думаю, они тогда обалдели от моей наглости. Но потом всем таниным ученикам стало просто интересно: я хорошо знал литературу, искусство, мог проводить какие-то параллели, рассказать, о чем идет речь в той же Кармен. Обычно ведь чем руководствуются фигуристы, когда берутся за эту музыку? Что Хозе рассвирепел и убил несчастную Кармен. Но это же примитивно!

Со своими учениками, которых у меня в Ганновере целый класс, я бьюсь не на жизнь, а насмерть. Сейчас ведь молодежь вообще не читает. Слава Богу, за этим следит моя мама, поскольку ученики, как правило, приезжают в Германию без родителей. У нас к тому же огромная библиотека в том числе и по художественной литературе, начиная с 16 века. Этот ликбез необходим, поскольку в своей работе я постоянно провожу какие-то параллели, стараюсь вызывать ассоциации… А тогда в Москве я лично, например, записал для Бестемьяновой и Букина рапсодию на темы Паганини, хотя предшествовала этому просто-таки домашняя истерика и битва.

- Вы же должны быть для жены в этом вопросе непререкаемым авторитетом.

- Не скажите. Но, знаете, я всегда поражался, насколько Таня «видит» музыку. Понял это на первом же году нашей совместной жизни - в марте 1979 года. Я уехал на гастроли в Томск, а Таня - на чемпионат мира в Вену с Бестемьяновой и Букиным. Оттуда она приехала ко мне совершенно неожиданно - ни на минуту не задерживаясь в Москве. Меня так переполняли чувства, что в игре (исполнял я Второй концерт Шопена) просто расплылся. Таня это моментально заметила и очень долго подбирала выражения, как бы, не обидев меня, об этом сказать. Ощущение музыкальной формы у нее совершенное от природы. Это очень редкий дар. Вы знаете, что ей предлагали даже поставить спектакль в Большом театре?

- Для этого, как я понимаю, необходимо, чтобы Тарасовой в очередной раз до чертиков надоел спорт.

- Не говорите! К созданию ее ледового театра в свое время я активно приложил руку.

- Каким образом?

- Идея была полностью моя. Это произошло примерно тогда же, когда Владимир Спиваков собрал лучших оркестрантов и сделал своих «Виртуозов Москвы». В начале 80-х из фигурного катания ушли Ира Роднина, Юра Овчинников, Игорь Бобрин, Моисеева - Миненков. Я и предложил собрать всех их и сделать программу, которая состояла бы из лучших показательных номеров. Естественно, во главе я видел Таню. Но она вся в то время была в спорте. Поэтому руководство взял на себя Овчинников. Мне же (поскольку ни у кого другого не было связей в мире искусства) пришлось пробивать гастроли через Росконцерт. Директор, помню, долго не мог понять, какое отношение к этому имею я. Потом Таня все-таки возглавила этот коллектив (на этом настояли фигуристы), создала театр, начались серьезные постановки. Но каждый театр имеет свои законы. И как только стадия кульминации себя исчерпала (было ясно, что кроме Европы, никуда пробиться нельзя), - стал саморазрушаться. Да и Татьяна снова увлеклась спортом.

- Вас это здорово расстроило?

- Конечно мне было лучше, когда она была в театре: поставила спектакль - и относительно свободна. В середине гастролей подъехала на пару дней, внесла коррективы, - и снова моя. Но когда Таня решила взять Илью Кулика, я сразу понял, что спорт начался надолго. Отговаривать, естественно, не пытался: надо знать Татьяну. Человека с таким темпераментом нельзя держать в четырех стенах. Иначе все мы уже на второй день ее безделья стояли бы на ушах.

- Вы не устаете от того, что в дни редких приездов жены дом кишит гостями, учениками?

- У нас всегда так было. В Ганновере моя мама тащит на себе весь дом и когда тот или иной ученик приходит заниматься, всегда спрашивает: «Он будет сначала играть, или кушать?». Она всех обихаживает, всегда знает, у кого какие проблемы, хватает ли денег, если нет - подбрасывает потихоньку от меня. И для всех, кто бы не приехал, наш дом - как собственный.

- Вы приглашаете русских учеников в Германию по своему усмотрению?

- Не приглашаю никого. Находят, приезжают. Знакомых всех прошу: «Перестаньте связывать со мной людей, У меня работы на ближайшие десять лет невпроворот - 30 человек в классе».

- Получается, вы больше педагог, чем исполнитель?

- Когда ученик неудачно играет, каждый раз думаю: «Боже, зачем мне это надо?». Но если серьезно, сочетание этих занятий не мешает одно другому и очень мне нравится. Когда человек способен передать другим собственные умения, процесс обучения доставляет огромное удовольствие.

- Работать педагогом в России сейчас не в пример сложнее.

- Знаю. И горжусь, что конкурс, который я раз в два года провожу в Харькове, пожалуй, единственный, где человек, воспитавший победителя, получает точно такую же премию, как его ученик. Я сам видел однажды, как преподавательница из Петербурга, получив конверт, сначала растерялась, а потом прямо на сцене начала танцевать от радости. Но вообще ситуация, конечно, чудовищная: ведущий профессор Московской консерватории Наумов, у которого учился я сам, получает меньше пятидесяти долларов в месяц.

- Поэтому вы решили жить и преподавать за границей?

- Мой отъезд не планировался вовсе. Концертная деятельность позволяла очень хорошо жить, ни в чем не нуждаясь. Просто в начале 90-х во время очередных гастролей мой знакомый пригласил меня в Ганновер. Как выяснилось, там как раз освободилось место преподавателя и был объявлен конкурс. Правда я об этом не знал. Просто приехал, сыграл, на следующий день провел мастер-класс, и уехал снова. А там уже приняли решение отдать это место мне.

В Москве же в это время ситуация была очень непростая. Всячески, если помните, подогревались антиеврейские настроения. У меня мама - еврейка. Ей облили дверь бензином и подожгли, в другой квартире порезали обивку на двери. Слава Богу, мама была на даче и даже не узнала об этом. Знакомые мне тогда просто говорили: «Ты что, с ума сошел, оставлять здесь семью? Того и гляди погромы начнутся. Забирай маму, Таню, и уезжай немедленно». Последней каплей стал звонок приятеля, который сказал: «Вовка, у меня дома есть ружье, наган дареный, ты те волнуйся: мы твою маму к себе заберем и отстреляемся, если что». Тогда, собственно, я и решил поехать и поработать в Германии временно - оставаясь профессором Московской консерватории.

В Ганновере, правда, меня пытались убеждать, что я должен работать только у них. Но тут я уперся: «Вы что, - говорю, - призываете меня бросить ведущую консерваторию мира без всяких гарантий на будущее? В Москве у меня стаж, пенсия какая-никакая будет…»

- Сильный аргумент, ничего не скажешь.

- Неважно! Главное, подействовало. Два года я мотался из Москвы в Ганновер и обратно, а в 1994 году немцы предложили мне подписать пожизненный контракт. И вот тут уже мне пришлось переехать в Германию окончательно. К тому времени мы купили там дом и когда я было заикнулся дома, что может не стоит все-таки уезжать, Таня встала на дыбы: «Какая Москва? Даже и не думай. Ты должен работать». Так мы и живем. Настоящий дом, конечно же, в Москве, а там - работа и деньги.

- Многие сочли бы такую позицию не очень патриотичной.

- Знаете, в своей телепередаче Владимир Познер спросил меня: «Как же так, вы - такой патриот, столько сделали для России, для талантливых детей-музыкантов, столько еще можете сделать, а работаете за границей». Я ответил, что сейчас мной создан Фонд Владимира Крайнева. Если бы я остался, впору было бы создавать Фонд помощи Владимиру Крайневу. Вот тогда бы я точно не сумел помочь ни своей собственной семье, ни ученикам, ни тем коллегам-музыкантам, которых поддерживает фонд.

- Вы приезжаете на конкурсы, где выступают ваши ученики?

- Почти никогда. Хотя Таня считает, что должен. Но со мной никто не ездил. И я всегда знал, что никакой дополнительной поддержки не будет - надо самому всегда быть на голову выше. Так и выигрывал.

- А спортом вам лично заниматься приходилось?

- А как же! Нам домой как-то позвонила известная в прошлом теннисистка Анна Дмитриева, которая хотела взять интервью у Тани, попала на меня и говорит: «Я о вас все знаю, мне столько рассказывали…» А я отвечаю: «Ничего вы не знаете. Вы даже не знаете, что в 1958 году мы с вами выступали на одних кортах в Харькове!» Мне тогда, правда, было 14 лет, играл я на уровне первого юношеского разряда, но входил в сборную города. Играл я и в баскетбол. Недостаток роста полностью компенсировали длина рук и размер кисти. С мячом мог делать все, что хотел. Отнять у меня его можно было только заработав фол. А чтобы бросать по кольцу у нас в команде Гоша был - сейчас он директоор оркестра Большого театра. В консерватории продолжал заниматься пинг-понгом, неплохо бегал…

- В армрестлинге себя не пробовали?

- Только в детстве. Пианисту армрестлинг противопоказан: можно растянуть мышцы кисти, которые совсем нельзя растягивать. Я же и большой теннис оставил только из-за этого, хотя тогда кистевые удары были не столь популярны.

- Профессиональные заболевания у музыкантов бывают?

- Почти у всех, кто много времени проводит за роялем, развивается сколиоз - искривление позвоночника. Руки очень, бывает, болят. Есть даже термин - «переиграть» руки. У меня был случай, когда перенес на ногах воспаление легких, лечился большим количеством антибиотиков, организм и ослаб. Играть же приходилось много - программа гастролей была физически тяжелой. Кончилось это тем, что на несколько месяцев я был вынужден прервать концертную деятельность - руки вышли из строя. У нас, кстати, есть даже институт профессиональных заболеваний, где в одном отделении лечатся пианисты и художники-мультипликаторы. У последних руки ведь всегда на весу во время работы, и от огромного числа мелких движений мышцы перенапрягаются и отказывают. Так что и в этом отношении искусство очень близко к спорту.

- Не могу не вспомнить рассказанную вами однажды историю о первом знакомстве с Анатолием Владимировичем Тарасовым в лифте, когда он грозно оглядел вас с ног до головы и сказал: «Я все про тебя знаю: ты - наш!»

- С ним мы были большими друзьями. Были на «ты», - Анатолий Владимирович сам на этом настоял, - и без конца говорили о хоккее, Я был безумным фанатом. До сих пор помню отдельные игры нашей сборной в 1964 году на чемпионате мира в Швеции, в 1966-м в Вене.

- Татьяна не ревновала?

- Так ведь фигурным катанием я был увлечен ничуть не меньше. Но должен сказать, что когда впервые в 1978 году попал с Таней за кулисы на международном турнире в Москве, испытал шок. Мне приходилось часто бывать за кулисами Большого театра, за кулисами множества музыкальных конкурсов, в том числе и своих, но то что увидел в Лужниках…Террариум. Безо всякой попытки хотя бы внешне прикрыть истинное отношение друг к другу. Никаких разговоров. Только оскалы со всех сторон и шипение. Обычно меня трудно вывести из равновесия, но там я так растерялся, что в какой-то момент у меня, видимо, все отразилось на лице. Таня заметила, слегка наклонилась ко мне и сказала: «Вот так я живу все время».

- И как вы приходили в себя?

- Начал работать, как проклятый, за год заработал кучу денег и привез из-за границы новую «Вольво». Было это как раз перед очередным международным турниром. До сих пор помню картину: мы - с иностранными номерами - подъезжаем прямо к служебному подъезду Лужников и Таня, на глазах у всего бомонда, выходит из машины… Ка-а-кие у них были лица!..

1999 год

 

© Елена Вайцеховская, 2003
Размещение материалов на других сайтах возможно со ссылкой на авторство и www.velena.ru