Елена Вайцеховская о спорте и его звездах. Интервью, очерки и комментарии разных лет.

В любой эстафете ответственность приходится делить с коллегами, поэтому настроиться на свой этап и отработать его быстро значительно легче. Такого мнения придерживается пловец Мирон Лифинцев, к 19 годам успевший семь раз стать чемпионом мира. По его словам, возможно, именно поэтому результаты в командных дисциплинах зачастую более высокие. Он также рассказал, какой урок извлёк из поражений в личных финалах в Сингапуре, объяснил, почему распорядок жизни пловца на базе «Озеро Круглое» — нечто более жёсткое, чем день сурка, и признался, что носит серёжку в ухе с четырёх лет.

— Если посмотреть ваше досье в интернете, получается совершенно потрясающая картинка. Пять золотых медалей на чемпионате мира в «короткой» воде в Будапеште, две победы на прошлогоднем мировом чемпионате в Сингапуре. Насколько хорошо этот перечень достижений отражает ваше собственное восприятие сезона? Можете считать прошедший год на 100% удавшимся?

— Полностью удавшимся я его, наверное, не назову. Все-таки обе мои медали в Сингапуре получились эстафетными. Были ведь и личные цели, которые я реализовать не сумел.

— Имеете в виду стометровку на спине, где вы финишировали седьмым?

— Да. Что-то вышло из-под контроля. Но определенные уроки я для себя из этого поражения извлёк.

— Золотые эстафетные медали, как-то компенсировали расстройство?

— Я определенно очень рад нашим двум победам, но, если анализировать именно личную историю, тут всё не так просто. В эстафете мы как бы разделяем ответственность между собой, поэтому там и собраться лучше удаётся, и плыть легче. Возможно, как раз поэтому эстафетные результаты получаются зачастую более высокими. Не считаю, что командные заплывы менее важны, нежели личные, но всё-таки личные на пару процентиков для меня повесомее будут.

— Что именно не сложилось у вас в личном финале чемпионата мира? Были какие-то конкретные ошибки, или просто что-то не сумели предусмотреть?

— 50 на 50. Но я склонен считать, что всё случается в жизни именно так, как должно случиться. Бессмысленно рассуждать сейчас о том, что бы я мог исправить, да и, положа руку на сердце, я вообще ничего не исправлял бы.

— Но можно хотя бы попробовать предостеречь других, раз считаете, что ошибки с вашей стороны тоже имели место.

— Постфактум я понимаю, что на старте было слишком много эмоций, не удалось подойти к финалу с чистой головой. Из-за этого начался внутренний раздрай. У нас с тренером был определённый план, определённые задачи, и до какого-то момента мне казалось, что всё складывается хорошо. Со своей крайней дорожки я держал в поле зрения соседнюю, ориентировался на неё, видел, что начинаю обгонять, прекрасно чувствовал воду. По ощущениям плыл быстро, а когда приплыл и посмотрел на табло… В общем, это был шок.

— Может быть, просто слишком сильно хотелось доплыть до медали?

— Когда что-то хочешь, оно от тебя ещё сильнее уходит, это точно. В эстафете уже на следующий день я совершенно спокойно вышел на старт, показал хорошие секунды — 51,78 (время победителя на личной стометровке составило 51,85 — RT). В очередной раз убедился, что голова — всему голова.

— Есть такое мнение, что неудачи способны дать спортсмену гораздо больше опыта, нежели победы. Согласны с этим?

— Определённо, да. Мы с тренером разговаривали после Сингапура на эту тему. Я ведь никогда не падал. Всегда потихонечку, по шажочку, но продвигался по лестнице вверх. А тут взял и упал. Первое время принимал это очень близко к сердцу, постоянно крутил случившееся в голове, и в результате всех этих размышлений и разговоров понял, что тот, кто всегда выигрывает, он психологически более уязвим, что ли. Это, во-первых. Во-вторых, такие люди не играют в спорт. Для них всё это очень серьёзно и более угнетает на самом деле. Я же стал относиться к плаванию как к игре, где можно выиграть, а можно и проиграть. Понятно, что внутри себя всё равно стараешься победить, но начинаешь получать удовольствие от самого процесса соперничества.

— Перед зимней Олимпиадой я разговаривала с нашим фигуристом-олимпийцем Петром Гуменником, который учится в серьёзном техническом вузе, серьёзно занимается музыкой, иностранными языками. И он сказал, что всё это сильно помогает воспринимать спорт более спокойно. Даже при серьёзных неудачах нет ощущения, что жизнь летит под откос.

— Согласен с тем, что не так обидно проиграть, когда есть запасные пути. Но вот в моей жизни кроме плавания пока ничего особо нет. Я всего себя отдаю именно этому виду спорта, живу плаванием, почти постоянно нахожусь в воде. Поэтому, конечно же мне неприятнее проигрывать.

— Спина — тот самый вид, где конкуренция внутри России неимоверно высока. Психологически вам проще выполнить отборочные нормативы сейчас в ходе Кубка России, или резоннее отложить эту задачу на июнь?

— Это уже не я решаю, а мой тренер.

— Изменю вопрос: стоит ли перед вами цель во что бы то ни стало показать свой максимум в Санкт-Петербурге?

— В таком соревновании надо всегда стремиться к тому, чтобы показать максимум. Будем стараться плыть очень быстро, но тренировочный план у нас выстроен таким образом, чтобы набрать форму к июню — к чемпионату страны. Думаю, летом мне будет легче собраться на высокий результат. Не знаю, как это объяснить, но летом действительно и плывется быстрее и настроение лучше, что-ли.

— В прошлом сезоне вы находились в амплуа дебютанта, тёмной лошадки, сейчас у вас иной статус, наверняка появилась иная ответственность. Выступать в связи с этим стало проще или сложнее?

— На тренировках мой статус вообще никак не сказывается. Но на соревнованиях, конечно, на меня смотрят. То есть, я вполне отдаю себя отчёт в том, что меня знают, за мной следят. Ответственность я чувствую, скорее, перед более молодыми ребятами, которые пишут мне в соцсетях, спрашивают совета. В этом плане я абсолютно открыт, всегда стараюсь помочь.

— Жизнь пловца на Круглом — это день сурка?

— Это что-то даже более жёсткое, чем день сурка. Своеобразная машина времени, я бы сказал. Время летит в пять раз быстрее, чем обычно. Вроде бы только что я встречал Новый год, только что был чемпионат мира в Будапеште, а уже почти что конец весны 2026-го. С другой стороны, здесь всё очень спокойно, и это спокойствие, концентрация на единственной задаче позволяет полностью выложиться на тренировках.

— Не помню, кстати, чтобы у вас в ухе была серёжка, когда мы встречались на Круглом прошлым летом.

— В прошлый раз её, по-моему, и не было — я её чистил. Но ухо проколото с детства, лет с четырёх. Так решили родители. Это не то, чтобы талисман, скорее — оберег. Точнее надо у мамы спросить, наверное. Но с серёжкой я был всегда, сколько себя помню.

— В детстве мальчишки не дразнили из-за этого?

— Иногда говорили, что я странный. Мне же нравилось, что я выделяюсь, что у меня такая вот серёжка. Сам я настолько к ней привык, что вообще не замечал, что она есть. А на то, как на меня смотрят, просто не обращал внимания. Обидеть меня точно никому не удавалось — я был большим.