Елена Вайцеховская о спорте и его звездах. Интервью, очерки и комментарии разных лет.

20 лет назад в парном катании, если партнёрша устояла на ногах при приземлении с тройного выброса, уже гремели фанфары, а сейчас за любое пошатывание судьи снимают баллы. На это в интервью RT обратил внимание фигурист Александр Галлямов. По его словам, «гонка вооружений», несомненно, вносит свои коррективы, но нельзя оставлять попытки удивлять публику и судей, чтобы выделяться на общем фоне. Двукратный призёр Олимпийских игр также рассказал, сколько программ у них в загашнике с Анастасией Мишиной, приоткрыл секрет, от чего его отговаривает Тамара Москвина, а также признался, что падок на сладкое и выпечку.

— Что такое для фигуриста возвращаться к старым программам?

— Это прежде всего воспоминания о сезоне, из которого эти программы были взяты. В нашем с Настей случае это сезон 2023-2024, где мы выиграли все соревнования, в которых участвовали. Кроме прыжковых. Обе постановки хорошие, удобные, их приятно катать, хотя, разумеется, кое-что пришлось немножко поменять в связи с тем, что изменились правила. Соответственно, были добавлены новые переходы, новые элементы. Но в целом, программы мне действительно очень нравятся, особенно произвольная. Ощущения, что мы сделали шаг назад, однозначно нет. Я даже пересмотрел чемпионат России, который был в декабре 2023-го, сравнил, как мы катались тогда и как сейчас, и понял, хотя и тогда понимал, на самом деле, что потенциал программы до конца так и не был нами реализован, несмотря на очень успешный сезон.

— Ну так это нормально — заново проживать постановку уже с другим спортивным и жизненным опытом.

— На самом деле да. В наш с Настей самый первый сезон у Тамары Николаевны мы катали «Эсмеральду», её же взяли в олимпийский сезон, доработали, и она стала гораздо более яркой. Вот и у нынешней произвольной очень большой потенциал в этом плане. Мне кажется, что мы как раз доросли до её исполнения опытом, возрастом. Стали гораздо лучше ее понимать.

— А если говорить не о хореографической наполненности постановки, а сугубо об элементах?

— Кое-что пришлось поменять. Например, в течение последних трех лет мы прыгали каскад из тройного сальхова и двух двойных акселей, сейчас же в связи с требованиями новых правил были вынуждены вернуться к олимпийскому варианту «сальхов - ойлер - сальхов». Такая связка будет довольно хорошо оцениваться по базовой стоимости, поэтому для нас это оптимальный выбор.

— Получается, что сейчас вы вынуждены тренировать две прежние программы — к возможному участию в сентябрьском Kinoshita Group Cup, и две новых — на основную часть сезона?

— Да. Мы не знаем, как будут складываться для нас обстоятельства, но стараемся быть готовыми к любому повороту событий.

— Понимаю, что тема больная, но не могу не спросить: если всё сложится так, что в Японию вы не поедете, не останется ли ощущения, что возвращение к старым программам — просто потерянное время?

— Я человек-реалист, поэтому отношусь к ситуации просто, даже если мы своевременно не получим нейтральный статус, это точно не конец карьеры. Надеюсь, в нашей с Настей жизни будут и другие международные соревнования.

— И тем не менее: будет ли это означать, что вы сразу начнёте работать над накатыванием новых постановок?

— Сначала точно посоветуемся с тренером. Положа руку на сердце, мне бы хотелось, чтобы наши нынешние программы увидели на международной арене. Ведь и «Оду к радости», и «Грёзы любви» мы катали только внутри страны.

— Звучит вполне разумно. К тому же, экономия: можно не тратить деньги на постановки в следующем сезоне — оставить впрок те, что ставили вам весной Анжелика Крылова и Алексей Горшков.

— У нас вообще-то больше двух программ в резерве есть — лежат на видео, чтобы мы их не забыли. Олимпийская произвольная в Пекине тоже, к слову, должна была быть другой. Мне очень хотелось катать её в прошлом сезоне, но Тамара Николаевна убедила нас выбрать Пресли.

— То есть, олимпийская программа с тех пор так и не была нигде не показана и хранится, как золотой запас?

— Можно и так сказать. И короткая программа тоже. Так что у нас на текущий момент минимум четыре запасные постановки точно имеются.

— На вашей с Настей тренировочной раскатке я обратила внимание на то, что вы стали катить заметно быстрее. Сами это чувствуете?

— Не просто чувствуем, а очень много над этим работали, ещё с прошлого года. Поднимать скорость — это довольно длительный процесс. Невозможно встать и с более быстрым катанием сразу выполнить все элементы чисто. Возможно, кстати, ещё и поэтому прошедший сезон получился довольно скомканным: мы так сильно делали акцент на скорость, что это не могло не повлиять на качество.

— Этот процесс, когда учишься делать всё то, к чему привык, но на других скоростях, сравним с вождением машины?

— Отличный пример, кстати. Мне так вообще особенно близкий. Я год назад пересел на механику, ощущения были, словно в первый раз оказался за рулём. Ездил первое время очень медленно и осторожно. Вот и на льду на скорости приходится заново осваивать все элементы, по-сути. Когда нужно сделать какую-нибудь маневренность, это как в шашки на дороге играть. Нужно чётко понимать, как действовать, когда набираешь скорость. У нас, к тому же, темп постоянно меняется, ты не несёшься сломя голову от первой до последней секунды. Мне всегда в этом плане нравился Нейтан Чен. Когда он менял темпы в программе, это выглядело очень интересно.

— Трёхкратный олимпийской чемпион по лыжным гонкам Александр Большунов признался не так давно в интервью, что фактически готов закончить карьеру, потому что в определённом смысле внутренне перегорел, устал ждать каких-то изменений в собственной судьбе и уже не верит, что в его спортивной жизни случатся ещё одни Олимпийские игры. Вы с Настей, по сути, находитесь в таком же положении. Можно ли привыкнуть к этому внутреннему отчаянию? И как находить в себе силы, чтобы ему не поддаваться

— Я стараюсь выходить на тренировки, как на работу: катать программы, отрабатывать элементы. По сути, это и есть моя работа, и я стараюсь лишними мыслями не загоняться, как бы ни было больно и обидно.

— Получается, что тренировка — это как раз тот самый процесс, который позволяет сосредоточиться на сиюминутных задачах и не думать о неприятном?

— Именно так. Это всегда работает, даже когда случаются какие-то сложные моменты в жизни, вообще не связанные со спортом. Выходишь на лед, и все проблемы как бы остаются в другом измерении.

— Ваша партнёрша, как я успела заметить, использует дополнительные часы льда, занимаясь прыжками с Вероникой Дайнеко. С какой целью?

— Мы думаем о том, чтобы усложнить контент. Даже когда я год назад был поломан и не тренировался несколько месяцев, Настя работала с Вероникой Анатольевной над тройным лутцем, над другими прыжками. Это не так просто, когда тебе не 20 лет, но очень важно, если хочешь продолжать развиваться.

— С учетом новых правил такое усложнение оправдано?

— Зависит от того, насколько элемент стабилен. Тот же лутц совершенно необязательно вставлять в каскад, можно делать сольно. Мы, кстати, готовили его к чемпионату России по прыжкам, но в последний момент все же решили сделать ставку на более уверенный вариант, чтобы чувствовать себя совсем надежно. К тому же у нас на том турнире был запланирован ещё и четверной выброс, на отработку которого уходило довольно много сил. Надеюсь, в этом сезоне у нас будет достаточно много стартов, где можно попробовать тот же лутц.

— Работать над четверным выбросом вы продолжаете?

— Время от времени.

— Другими словами, нет цели во чтобы то ни стало вставить его в программу?

— Это точно не задача номер один.

— Спросила о кваде, потому что в рамках нынешней «гонки вооружений», которая начинается в парном катании уже с юниорского возраста, качество продолжает иметь больший вес, нежели сложность. К тому же не уверена, что сделать тройной выброс на максимум более просто, чем выкрутить и кое-как приземлить четверной.

— Это вообще непросто. Если вспомнить парное катание двадцатилетней давности, там всё было иначе. Партнёрша устояла на приземлении — уже праздник, восторги, фанфары и всё прочее. Сейчас же за любое пошатывание с тебя снимают баллы. Хотя понятно, что работа над чистотой — это скучно, нудно и не даёт того вау-эффекта, которым сопровождаются какие-то ультра-си.

— Ну так взять сальто назад которое в одиночном катании сейчас стало трендом. Куча людей пытается любой ценой перевернуться на льду через голову, но это совсем не то же самое, что выполнить сальто так, как умела Сюрия Бонали, с чистейшим приземлением на одну ногу.

— Ну так примерно так же происходило с моим выпадом, который я делал в заходе на второй прыжок на чемпионате мира в Стокгольме. Понятно, что не я сам придумал этот элемент — совсем юным как-то увидел на каких-то соревнованиях, как его исполняет Ваня Ригини, и мне этот выпад очень понравился. Тамара Николаевна сумела придумать, как его обыграть, получилось настолько эффектно, что все заметили. Но потом аналогичный выпад стали делать все поголовно — реально пошел тренд вставлять его куда ни попадя. Было очень забавно за этим наблюдать. Я вообще не люблю, когда что-то входит в моду и становится трендом. Мне кажется, есть мода, а есть вкус.

— У спортсменов Москвиной всегда было много элементов, которые рассчитаны на вау-эффект. Это и поддержки, и вращения, и какие-то фирменные провозки, которые с неизменным восторгом воспринимает публика. Бывает соблазн переносить наиболее удачные находки из программы в программу?

— Мне больше нравится придумывать что-то новое. Сейчас, например, у нас есть хореоподдержка, и я добиваюсь того, чтобы мы вставили ее в программу. Для этого нужно немножко её доработать, чтобы выход из элемента чётко ложился в музыку. Тамара Николаевна каждый день меня отговаривает, возможно, считает более правильным обойтись более проверенным вариантом, но я ведь тоже не просто так стою на своём. Поддержка очень красивая, реально классная. Два года назад мы с Настей выступали в Сочи на шоу, решили сделать её уже в самом конце выступления на бис, отдельным элементом. Зрителям безумно понравилось. Поэтому у меня и возникло желание доработать эту поддержку и вставить в соревновательную программу.
Что до повторения каких-то вещей — мы уже сколько лет делаем в программах тройную подкрутку, тройной выброс, тодес. Понятно, что можно по-разному заходить на эти элементы, по-разному выходить из них, но суть-то от этого меняется не сильно.

— Вы уже высказывали свои предпочтения относительно внутренних стартов?

— Обсуждали, но пока ещё в общих чертах. В любом случае будем выступать на турнирах, которые выберем сами.

— Есть места, где не очень любите выступать?

— Да мы уже где только не катались. Ну да, какие-то города мне нравятся меньше. Но приезжаешь туда, выигрываешь, и как после этого не любить этот город и этот дворец?

— Я имела в виду скорее бытовую сторону: ночные перелёты, например, в течение которых даже не поспать, потому что сидишь, скрючившись. А с вашим ростом это, наверное, вдвойне непросто.

— Я как-то вообще не обращаю внимания на такие вещи. Ну да, бывает не слишком комфортно летать, но я в таком случае просто отвлекаю себя каким-нибудь фильмом или сериалом — это очень хорошо отвлекает от неудобств.

— Если бы вы были грандиозной звездой шоу-бизнеса, что входило бы в персональный райдер?

— Райдер у нас, можно сказать, есть, когда летаем на шоу: определённые вещи в нём предусмотрены, позволяющие удобнее себя чувствовать. Но соревнования — это совершенно другая история, там тебе по определению не может быть всегда комфортно.

Но вообще я человек крайне неприхотливый, могу приспособиться к чему угодно. Ещё когда катался, как одиночник, привык, что еда — это еда. Поставили перед тобой тарелку — сиди и ешь. Возможно, как раз тот период меня неплохо закалил.

— Но ведь спортсмен экстра-класса — это всегда жесткий режим питания. От чего бывает тяжелее всего отказываться?

— От всего, что позволяет легко поправляться. Самая большая моя слабость — всевозможные сладости. Каждый раз, когда доводится куда-то выезжать, я что-то вкусное обязательно привожу домой. Потом всё это растягиваю, чтобы хватило на максимально долгий период. Люблю всевозможную выпечку, но жёстко себя в этом ограничиваю. Понимаю, что даже небольшой лишний вес с каждым годом становится всё более и более критичным. Начинаешь чувствовать прямую связь: что-то лишнее себе позволил — сразу становится тяжелее катать программы, возвращать себя в хорошую спортивную форму.

С другой стороны, есть мороженое мне запретили ещё в детстве из-за возможных проблем со здоровьем, и к этому я давно привык. Так что не сказать, что от каких-то ограничений я сильно страдаю.