Елена Вайцеховская о спорте и его звездах. Интервью, очерки и комментарии разных лет.

Мне казалось, я давно привыкла к тому, как выглядят руки спортивного гимнаста. Но, увидев красные стёртые полосы на тонких девичьих запястьях, всё же не удержалась от вопроса: «Что с руками?»

— Следы от накладок. Я дополнительно подкладываю под них поролон, сверху напульсник, и все равно это выглядит вот так ужасно. У меня вообще с детства плохие руки были. То есть я очень часто срывала мозоли, и мы с тренером не могли полноценно работать. Два-три дня в этом случае точно вылетает. Но со временем я довольно неплохо изучила себя, поняла, на сколько подходов мне хватает моих рук.

— И на сколько же?

— Если говорить конкретно о брусьях, подходов на десять, наверное. Максимум — на 12. В моем возрасте это хорошее количество, мне кажется.

— Во всех ваших интервью красное нитью идёт утверждение, что гимнастика для вас — это сплошное удовольствие. Но так ведь бывает далеко не всегда?

— Конечно. Это прежде всего работа, порой тяжелая, бывает, что на тренировку приходится идти через силу, это нормальное состояние, я бы сказала, но я счастлива, что в своей жизни занимаюсь именно гимнастикой. И если уж её выбрала, буду вкладывать в нее все свои силы. Пока мне не надоест.

— Евгения Медведева однажды призналась, что Новогорск в её понимании — это просто тюрьма, ад адовый. Я тогда ещё подумала, что фигуристы даже близко не проводят на тренировочной базе столько времени, сколько вы проводите на Круглом.

— Да уж… Спортивная гимнастика и синхронное плавание — это два вида, которые сидят на базе фактически круглогодично: 12 сборов в году по три недели каждый. Ещё тяжелее в этом отношении было в ковидные времена, когда нам не разрешалось выйти даже за забор несмотря на то, что вокруг лес. Год мы точно в полной изоляции тогда просидели. Для меня находиться в закрытом, ограниченном пространстве было особенно сложно, поэтому, как только карантин закончился, мысленно я сказала себе: «Больше — никогда!».

— Но сейчас-то снова тренируетесь в прежнем режиме.

— Да, но почти всегда уезжаю домой в среду и в субботу, когда у нас одна тренировка. Благодаря этому работать стало намного проще.

— В одном из интервью вы заметили, что вне зала всегда были нормальным ребенком. Но было ли у вас это «вне зала»?

— Пока меня не пригласили в сборную и не вызвали на Круглое, я вполне могла поехать на лето к бабушке, провести время с друзьями, то есть точно не была лишена обычного детства, пусть и со спортивным уклоном.

— Что стало решающим аргументом для ваших родителей отпустить вас в 12 лет из дома в самостоятельное плавание?

— Мы как-то разговаривали об этом с мамой. Мои родители, как и бабушки с дедушками очень доверяли тренеру — Наталье Николаевне Ишковой. А она считала, что из меня вполне может что-то получиться. Поэтому вся семья так или иначе была вовлечена в процесс: меня отвозили на тренировки, потом забирали из зала. Родные видели, что мне очень нравятся тренировки, и делали всё для того, чтобы я продолжала заниматься. Мама, правда, несколько раз порывалась забрать меня со сборов, когда я звонила домой, плакала и жаловалась, что мне плохо и одиноко.

— А часто звонили и плакали?

— Ну, да, бывало, конечно, когда травмы случались. Плюс — подростковый возраст. Но как только мама не выдерживала и говорила: «Всё, хватит!», я тут же начинала упираться, зная, что останусь.

— Когда растёшь в спортивной семье, мысль о том, что можешь стать олимпийским чемпионом, как бы постоянно висит в воздухе. Но у вас-то семья вообще не была связана со спортом.

— Я просто хотела быть хорошей гимнасткой. Как Вика Комова, как Алия Мустафина. Я на них смотрела и понимала, что хочу быть, как они. А вот в разговорах с родителями тема медалей никогда вообще не поднимались. Понятно, что маленький ребёнок не до конца понимает, что такое Олимпийские игры, олимпийское золото, но, мне кажется, родители тоже не особо это себе представляли.

— Когда-нибудь приходилось скрывать от родителей какие-то совсем тяжелые стороны большого спорта?

— Конечно. Они много о чём до сих пор не знают, но я и сама не уверена, нужно ли было рассказывать? Когда ты самостоятельно способен разобраться в себе, справиться со своими проблемами, родительская помощь не так уж и нужна. Да и зачем лишний раз нервировать и расстраивать родных?

— Выдающийся тренер Леонид Аркаев как-то сказал, что, когда у гимнаста случается травма, это почти всегда происходит по вине тренера. А как считаете вы, травмы — это всегда форс-мажор, или неизбежная составляющая современной гимнастики?

— Даже не знаю, если честно. Если бы, например, у меня их не было, я не смогла бы понять лимиты своего организма, поэтому, наверное, в какой-то степени это неизбежная составляющая. Вопрос лишь в том, как эти травмы воспринимать. Когда что-то случается с голеностопами, это вообще ерунда. Вот плечи или спина, это уже серьёзно. Все остальное в целом можно терпеть и с этим работать.

— Что такое гимнастика в 16 лет и в 25?

— Абсолютно разные вещи. В 16 лет ты выполняешь все на автомате, не особо понимая, что именно и зачем делаешь.

— Наверное, и страха в этом возрасте меньше?

— Он другой, зачастую чисто детский, что тебя отругает тренер, если будешь недостаточно хорошо тренироваться. Не могу сказать, кстати, что в 16 лет боялась что-то себе сломать. А вот сейчас постоянно присутствует страх где-то слишком сильно на себя надавить и травмироваться. С другой стороны, я уже научилась на своём опыте понимать, какую нагрузку мой организм способен выдержать, а с какой лучше не экспериментировать.

— Ваша фраза: «Конфликт с тренером — это в гимнастике дурной тон». Когда именно вы стали так думать и в связи с чем?

— У меня такой конфликт случился в 2016 году, после Олимпийских игр в Рио, и как раз тогда я пережила один из самых тяжёлых периодов в своей жизни. Мне на каждом шагу давали понять, что я нарушила некие внутренние устои, постоянно летели какие-то колкости в мой адрес, попытки обесценить все, что я делаю самостоятельно.

— Как противостоять этому в 17 лет, находясь, по сути, в закрытом пространстве?

— Было очень сложно. В какой-то момент я поняла, что нужно резко повзрослеть и взять ответственность за свою жизнь на себя. Даже не помню, если честно, как я с этим справлялась. Терпела, старалась быть сильной, старалась не сдаваться, а самое главное, оставаться верной своему выбору вне зависимости от того, что думают по этому поводу посторонние люди.

— Вы сейчас в таком возрасте, когда невозможно не задумываться о конце карьеры. Какие чувства вызывают у вас эти мысли?

— Раньше мне казалось, что закончить карьеру не так страшно, потому что после спорта много чем можно заняться. Сейчас понимаю, что дело не в том, чем именно ты займешься, а в том, как будешь чувствовать себя, когда придётся отказаться от любимого дела. Это иногда вызывает не то, чтобы страх, но определённое внутреннее отчаяние. Спорт — это невероятные эмоции, неважно даже, хорошие они или плохие. И действительно это большая жизнь, которую ты проживаешь. На данный момент мне даже думать об этом не хочется, если честно.

— Жизнь профессионального спортсмена — это всегда история про результат. Ты приходишь на тренировку, знаешь, что и зачем делаешь, к чему готовишься, от чего отказываешься ради того, чтобы выиграть. Свою медийную популярность вы тоже выстраиваете с какой-то конкретной целью?

— Считаю это частью своей работы. Мне кажется, что спортсмены — это очень интересные люди, просто не всегда любят медийность. Я сама довольно открытый человек, активно принимаю участие в различных социальных движениях, мне хочется, чтобы люди познакомились со мной не только как с гимнасткой, а как с личностью. Плюс, это своего рода платформа для будущего. Мне кажется, моя медийность как-то поможет менее травматично пережить завершение карьеры.

— Медийность приносит вам финансовый доход?

— Да, приличный.

— Насколько тщательно вам приходится контролировать, что вы пишете в соцсетях, как себя ведете, какие ролики выкладываете?

— Я слежу за этим, скажем так. Стараюсь быть достаточно откровенной и искренней, но при этом, конечно, понимаю, что есть определённые границы, которые лучше не переходить, и темы, которые не нужно затрагивать. Это тоже часть работы.

— Хейтеры у вас имеются?

— Думаю, да. Очень много было хейта, когда мы получили нейтральный статус. Для меня это стало, пожалуй, самым мощным столкновением с негативными комментариями. Люди-то отнеслись к той ситуации абсолютно по-разному. Были такие, кто искренне считал, что нейтральный статус равнозначно понятию предатель. Кстати, несмотря на то, что на чемпионате Европы в Загребе мы тоже выступали без флага, мои слезы на пьедестале, как будто бы подправили ситуацию. Во всяком случае, хейт резко пошёл на убыль.

— Можете сформулировать, что именно заставило вас заплакать?

— Раньше я много раз пыталась понять, что может вызвать у спортсмена такую реакцию, и не понимала этого, поскольку сама никогда не плакала на пьедестале. А тут вдруг начала вспоминать, как в самом начале 2025-го хотела завершить карьеру, да и вообще думала обо всём сразу: о нашем отстранении длиной в 3,5 года, которое вообще не знаю, как пережила, о том, как много трудностей было пройдено, и вот вроде бы уже победная финальная точка, а над пьедесталом поднимается какой-то совершенно другой флаг. И мне так сильно захотелось снова увидеть российский триколор, которого мы не видели с 2021 года, что эмоции просто накрыли с головой. И слёзы потекли сами.

— Что вы считаете своим главным спортивным талантом?

— Наверное, работоспособность. Мне кажется, я очень трудолюбивая.

— То есть, даже занимаясь другим видом спорта, все равно добились бы успеха?

— К спортивной гимнастике я, всё-таки, расположена больше, чем к чему-то ещё. Во-первых, неплохо сложена чисто анатомически: у меня подходящий рост, довольно сильные, прыгучие ноги, при этом я прилично растянута.

— Обычно происходит иначе: чем сильнее растянут спортсмен, тем хуже его взрывные качества.

— Ну да, от растяжки мышцы становятся более тягучими. Но у нас другая проблема. Как раз из-за того, что мы много прыгаем, много времени уделяем акробатике, у нас сильно забиваются ноги. Их постоянно приходится растягивать. Чем выше прыжковая нагрузка, тем больше времени приходится тянуться. А это не так просто: качественно растянуть хорошо напрыганную мышцу практически невозможно.

— Мне всегда безумно нравилось видеть в исполнении российских гимнастов элементы, названные в их честь. Когда готовилась к интервью, с удивлением выяснила, что у вас именных элементов нет.

— Это правда. Но мне очень хотелось бы такой иметь.

— Тройной поворот с прямой ногой на 90 градусов, который вы пытались затвердить за собой в вольных упражнениях, может стать таким элементом?

— Уже нет. Его, насколько знаю, показали в официальных соревнованиях в прошлом году. Кажется, это сделал кто-то из голландских гимнасток — они хорошо повороты крутят. А мы не имели возможности даже подать заявку на этот элемент, поскольку никуда не выезжали. Но я надеюсь в ближайшие два года очень плотно над этим поработать. Придумать какой-то новый поворот ещё точно можно.

— На сборах вам приходится работать без личного тренера?

— Когда как. Наталья Николаевна приезжала на Круглое перед чемпионатом Европы, планирует приехать и перед чемпионатом мира.

— К чему именно сводится сейчас роль Ишковой?

— Поскольку тренер подолгу меня не видит, то каждый раз, приезжая на базу, смотрит как бы свежим взглядом и сразу находит у меня кучу ошибок, которые нужно исправить. Хотя я сама эти ошибки вообще не замечаю, да и у тренеров, постоянно работающих на базе, порой замыливается взгляд. Вот над деталями мы и начинаем работать. Да и в целом с личным тренером всё воспринимается намного спокойнее. Приятно чувствовать, что в предельно конкурентной среде рядом с тобой есть человек, который всегда на твоей стороне и всегда подскажет, что и как правильно сделать в тот или иной момент.

— Какими словами вы бы охарактеризовали взаимоотношения между спортсменками внутри сборной?

— Они вполне дружеские. Такая рабочая дружба, я бы сказала. Все постоянно вместе, если нас хвалят или ругают, то сразу всех, поэтому, наверное, ощущается какая-то семейная аура, сколь бы жёсткой ни была внутренняя конкуренция. Мне очень нравится, что у нас в команде сложились такие отношения. Особенно когда слышу или читаю о конфликтах в других видах спорта.

— Много раз слышала о вашем умении подводить себя к соревнованиям. Если говорить о пике формы, что это за ощущение?

— Когда форма недостаточно набрана, ты постоянно внутри себя как бы отслеживаешь и контролируешь собственное состояние: хватает ли функционалки, в каком состоянии мышцы, элементы. А вот на пике вообще не думаешь, как и что у тебя получается. Главным становится ощущение, что ты что хочешь, то и сделаешь.

— И нет ни малейших сомнений, что может не получиться?

— Такие сомнения у гимнаста есть всегда, но ты как бы даешь задание своему телу, и оно выполняет все именно так, как ты задумал.

— Насколько табуирована сейчас в спортивной гимнастике тема лишнего веса?

— Я порой замечаю, что становится не очень приличным об этом говорить вслух, но в целом в российской гимнастике поддерживается неписанная точка зрения, что гимнастка должна быть стройной. Дело здесь даже не в красоте восприятия спортсменки на снаряде, а в вероятных травмах, которые легко получить даже из-за небольшого набора веса. У нас такая нагрузка, что из-за единственного лишнего килограмма могут полететь и колени, и спина, и что угодно. Не каждый готов взять на себя эту ответственность, поэтому тренеры и ругают детей.

— Мой знакомый тренер по фигурному катанию, который много лет работает в Америке, в таких случаях подводит учениц к лифту, где висит табличка с указанием грузоподъемности, и объясняет, что фигурное катание устроено ровно по такому же принципу. Что нельзя пойти на четвертой прыжок, если на весах «плюс 3».

— Полностью согласна. Но в той же Америке, как и в Европе, тема внешнего вида гимнасток реально становится табуированной. Мне даже кажется, что из-за этого наш вид спорта начинает испытывать некоторые проблемы. Хотя мне кажется, что все элитные гимнастки всё-таки всегда справлялись и справляются со своим весом. Это просто вопрос дисциплины.

— Знаю, что одним из ваших кумиров всегда была Симона Байлз.

— Не только она, но и Вика Комова, и Алия Мустафина.

— Но самой великой из гимнасток вы считаете Ларису Латынину. Это заочная дань количеству наград, или доводилось видеть записи прежних выступлений гимнасток сборной СССР?

— Когда я готовилась к съёмкам в сериале «Игры», о подготовке и проведении Олимпийских игр-1980, просмотрела очень много видеоматериалов не только того времени, но и более ранних выступлений.

— Кто именно послужил прототипом вашей героини?

— Поскольку сериал был не документальным, а художественным, прототипа, как такового, не было. Я просто сыграла гимнастку по имени Лена Травнина.

— Сниматься в кино вам понравилось?

— Да, очень. Просто восторг. Было невероятно интересно и на съёмочной площадке, и в целом общаться с людьми из киноиндустрии.

— Вам комфортно чувствовать себя звездой?

— Не знаю, как ответить на этот вопрос. Приятно, конечно, когда узнают, приятно понимать, что люди стали смотреть, как мы выступаем, а главное — почти перестали путать нас с художницами.

— Вы сейчас серьёзно?

— Да. Раньше мне постоянно задавали вопросы, что мне больше нравится мяч или лента. Даже сейчас, после чемпионата Европы, я видела много постов, где меня поздравляли с победой на чемпионате мира по художественной гимнастике. Но этого стало меньше, а зрителей на трибунах по чуть-чуть, но становится больше. Надеюсь, когда-то увидеть на внутрироссийских стартах полные трибуны в каждый день соревнований.

— Вы сказали, что не исключаете для себя в дальнейшем медийную карьеру, но при этом решили получить чисто спортивное образование в смоленской, а затем в воронежской Академии спорта. Зачем? Чему, условно говоря, преподаватели инфизкульта могут научить того, кто имел возможность досконально освоить профессию на практике?

— Да много чему. Я, например, открыла для себя много интересного с точки зрения разнообразных тренировочных методик, соревновательной подготовки, восстановления. Мне вообще кажется важным иметь высшее образование в той сфере, которой ты посвятил столько лет. Вне зависимости от того, в каком качестве я останусь в гимнастике после того, как завершу карьеру. Если бы ушла из спорта в 18, всё равно, думаю, рассуждала бы так же.

— Карьеру модели вы для себя не расматривали?

— Вот как раз когда мне было 18, я училась в модельном агентстве. Мне очень нравились различные фотосессии, творческий поиск себя. Однажды мне написали в социальных сетях, что приглашают на обучение. Где-то полгода я по воскресеньям ходила на занятия, училась актерскому мастерству, позированию, профессиональному макияжу, и даже тому, как правильно ходить по подиуму. Мне до сих пор очень нравится камера, причем я люблю не только сниматься, но и фотографировать. Не исключаю, что моя будущая профессия может быть в какой-то степени связана и с этим тоже. Сейчас я снимаю влоги для своих соцсетей, но это чисто любительское хобби.

— Когда вы назвали, «Эмоциональный интеллект» Дэниэла Гоулмана книгой, которая произвела на вас наиболее сильное впечатление, я подумала, что в вашем лице спорт мог бы получить великолепного спортивного психолога.

— Мне бы хотелось сначала в себе разобраться в этом плане. Пока это бывает непросто.

— Но в целом вы верите, что психолог способен научить спортсмена соревноваться?

— Мне кажется, тут нужно разделять понятия. Есть спортсмены, которых очень подстегивает конкурентная обстановка, и чем она выше, тем сильнее люди хотят выиграть. А есть такие, кто просто любит выступать на публике, умеет это делать, но не слишком переживает, если не удалось выиграть. Это разные вещи, как мне кажется. Допускаю, что психолог может научить тому, как правильно подводить себя к старту, настраиваться на выступление, но он точно не научит человека желанию быть лучше всех, жаждать золота.
Хотя тот же олимпийский успех, согласитесь, определяется не только умением соревноваться, но и большим количеством самых разных факторов. Как и неуспех. Очень важна удача, стечение обстоятельств. Но это важно не только в спорте, но и в обычной жизни.

— То есть, если бы не снятие Симоны Байлз с командного турнира на Играх в Токио...

— Ну вот да, условно говоря. Отличный пример. Нам в этом плане повезло. Другой вопрос, что это везение надо было использовать. С чем мы, всей командой, прекрасно справились.

— Три года назад вы открыли свой гимнастический клуб в Воронеже. Для вас это чисто имиджевый проект, или реально принимаете участие в его развитии?

— В 2023-м, когда клуб только открылся, я очень активно участвовала абсолютно во всём. Сейчас в связи с нашим возвращением к международным турнирам пришлось эту активность несколько снизить, но за клуб я спокойна. В Воронеже у меня хорошая команда, есть надёжный человек, который держит на себе управление процессом, мы постоянно на связи.

— Клуб — это история про спорт, или возможность зарабатывать?

— Для меня это совершенно определённо не бизнес-проект. Мне вообще не очень интересна идея заработка на спорте, как и погоня за деньгами в целом. Если говорить именно о клубе, очень хотелось помочь Воронежу, родному региону, где сейчас осталось не так много возможностей для развития спортивной гимнастики.

— А ведь когда-то школа Юрия Штукмана гремела на всю страну.

— Я сама в ней выросла, но сейчас всё сильно пошло на убыль. Поэтому и хочется как-то поддерживать свой вид спорта. Думаю о том, чтобы помимо уже существующего клуба Мельниковой открыть еще несколько аналогичных точек, пусть небольших, но которые давали бы детям возможность заниматься спортивной гимнастикой рядом с домом.

— Я удивилась, честно говоря, узнав, что год назад вы собирались баллотироваться в депутаты Воронежской городской думы. Неужели вас не пугала перспектива стать объектом хейта, который зачастую обрушивается на спортсменов, идущих во власть?

— В тот момент я находилась как бы на распутье, действительно ведь планировала завершить спортивную карьеру и переключиться на что-то новое. Мне пришло предложение, и я подумала: почему нет? В целом понимала, что это довольно шаткое решение, в котором я до конца не уверена, но возможность помочь через эту площадку своему виду спорта, хотя бы косвенно повлиять на его развитие в родном регионе, привлекала меня довольно сильно. Но все пришлось отложить до лучших времён.

— Какой вы видите свою жизнь через 10 лет?

— С учётом того, что я очень люблю работать, думаю, что так же, как сейчас, буду в какой-нибудь беготне. Но мне бы хотелось в плане работы найти что-то творческое, позволяющее открыть в себе какие-то новые грани. Возможно, ещё раз попробовать себя в кино, или в театре. Очень хотелось бы научиться по-настоящему профессионально танцевать. Я и сейчас иногда хожу на танцевальные классы, когда есть свободное время, мне это очень нравится. Когда впервые попала в танцевальный зал, была под невероятным впечатлением. Не думала даже, что танцы — это настолько доступно. Видела женщин, которым за 50 или около того, и которые, благодаря танцам, буквально новый смысл жизни обретают. Это очень круто.

— Сами вы предпочитаете в танцах какое-то конкретное направление?

— Да нет, танцую под современные треки, которые лечат душу. Позволяют от всего отключиться и просто кайфануть.