Елена Вайцеховская о спорте и его звездах. Интервью, очерки и комментарии разных лет.

В фигурное катание детей приводят в три года. Чемпион мира-2015 в беге на 110 м с барьерами встал на коньки в 35 — чтобы принять участие в телевизионном проекте «Ледниковый период». Мы поговорили с известным атлетом о его первых шагах в медийной сфере, о страхе уронить партнёршу на лёд и, разумеется о лёгкой атлетике

— Не так давно ты сказал в интервью: мол, понимаешь, что карьера идет на спад, но продолжаешь тренироваться. Зачем? Так тяжело остановиться, уйти из привычной жизни, или по-прежнему есть какая-то цель?

— Пожалуй, первое. Сила привычки на самом деле страшная вещь. Даже сейчас, окунувшись в новый для себя проект, в эту атмосферу, я понял, что, по сути, продолжаю делать все то же самое, что и раньше. Понятно, что внешние отличия присутствуют, но ощущение, что я нахожусь в привычной среде, по-прежнему есть.

— Отстранение от международных стартов в тот период, когда ты мог бы еще выступать и выступать, ты принял спокойно, или пришлось проходить все стадии от отрицания до принятия?

— Эти стадии я прошел раньше. К Играм в Рио-де-Жанейро меня не допустили, но тогда ещё не было ощущения катастрофы. Всё-таки через год я занял второе место на чемпионате мира, в 2018-м стал вторым на чемпионате Европы. Ну а потом случился ковид и как раз этот период оказался морально тяжёлым — пришёлся, считаю, на мои лучшие времена. Уже после была травма, СВО, и вот я здесь.

— У тебя же юридическое образование. Когда учился, были планы связать будущую профессию с юриспруденцией?

— Была такая мысль, когда я только поступал на юридический факультет. На третьем году обучения начал сомневаться в правильности выбора, на четвертом окончательно понял, что меня больше привлекает спорт, и на последнем курсе уже просто доучивался.

— Но ведь наверняка прикидываешь, что может тебя кормить, когда закончится карьера?

— Юридическое образование, даже когда нет опыта практической работы, хорошо тем, что в любой момент может оказаться востребованным. Мой друг в своё время тоже закончил юридический факультет, работал какое-то время секретарем суда, где-то ещё. А потом появился закон о банкротстве, и он как-то очень органично в это дело вписался. Банкротит фирмы и прекрасно с этого живёт, стервятник чертов.

— Ну так по большому счёту юриспруденция — это и есть профессия стервятников.

— В целом да, согласен. Но для меня это пока запасной аэродром. Очень надеюсь, что после «Ледникового периода» я как-то задержусь в медийной сфере.

— То есть, не просто так многие спортсмены говорят, что медийная сфера позволяет сейчас зарабатывать так, как никакая другая профессия?

— Так оно и есть. Телевизионное шоу в этом плане — это возможность не только заработать, но и показать себя, куда-то продвинуться.

— Деньги хорошие за участие в «Ледниковом периоде» платят?

— Нормальные. Вполне сопоставимые с призовыми на российских соревнованиях.

— Что сложнее для вас в плане координации — бежать на чемпионате мира 110 метров с барьерами или осваивать шаги на льду?

— Пока что кажется, что лёд сложнее, просто потому что и руки, и ноги, и голова участвуют в процессе, но работают как бы вразнобой. Хотя и в барьерном беге я поначалу много чего неправильно делал. Потом пришлось исправлять все косяки, ставить технику.

— Думаю, если среднестатистического фигуриста заставить бежать с барьерами, он снесет всё на своем пути.

— Так мы уже видели, как фигуристы бегают. На неделе легкой атлетики в Москве.

— Имеете в виду знаменитый забег на Никольской с участием Анны Щербаковой и Евгении Медведевой??

— Да-да-да. Если честно, я очень хотел, чтобы все-таки по-настоящему девчонки пробежали. Это было бы более красиво.

— Как раз тот забег стал прекрасной иллюстрацией того, что нынешняя медийная сфера —это люди, которые занимаются, простите за прямоту, абсолютной ерундой.

— Заметьте, не я это сказал. Хотя согласен. Но это же пользуется спросом? Современному миру нужны артисты, спикеры, ведущие, создатели всевозможных развлечений.

— Это понятно, но в старости ты сам себе задашь вопрос: «А что я в этой жизни сделал?»

— Самое обидное заключается для меня в том, что ради медийки, если я действительно сделаю такой выбор, придётся переехать в Москву. Это сейчас самая больная тема, реально требующая пройти все стадии от отрицания до принятия.

— Потому что не хочу. Мне комфортно в Барнауле, в своей деревне. Там у нас большой дом, тишина, никто не беспокоит, семья, дети, друзья и всё такое прочее. А здесь какая-то нескончаемая суета —просто жизнь впустую тратится.

— Ну так можно пасть смертью храбрых на льду, вылететь из проекта и досрочно уехать.

— Мы тут не падаем смертью храбрых — по условиям шоу все пары дойдут до конца. Другой вопрос, на каком месте я эту историю закончу.

— Иван Скобрев не скрывает, что жаждет этот проект выиграть. Ты расстроишься, если останешься в хвосте таблицы?

— Ну, вообще да. Я, конечно, в самом начале заявил, что намерен работать на победу, но это было до того, как узнал составы. Но остаться на последнем месте я точно не хочу.

— Понимаешь, как спортсмен, почему вам с Лизой Худайбердиевой не получается подняться выше?

— Потому что я косячу. Мне тяжело всё это дается на самом деле. В спорте я привык к тому, что есть четкий план, и ты его придерживаешься. Шоу — это очень специфический режим. Всё в последний момент, чем ближе к съёмкам, тем больше суеты, никто ничего не успевает.

— Стресс сопоставим с тем, что был в спорте?

— Вот да, каждый выход на лёд по ощущениям — как такие хорошие соревнования.

— Честно говоря, с трудом могу представить, как это: держать воедино всё, чему успел научиться за неделю, и при этом не бояться уронить партнершу.

— Страх, безусловно, присутствует, но с ним я умею справляться. Просто главные косяки у меня не в том, что я боюсь уронить Лизу, а в том, что сам сильно нервничаю, перенапрягаюсь, и начинается шатание, спотыкание. Пока не могу поймать волну, которая позволила бы расслабиться и отпустить внутреннее напряжение. Понимаю, что любому из фигуристов не составляет проблем подготовить новую программу за неделю, но в моём случае это работает совсем иначе.

— Тебе-то как раз должно быть намного сложнее, чем тому же Скобреву, который уже третий раз участвует в проекте.

— У нас мужская раздевалка на всех одна. Соответственно, мы постоянно делимся друг с другом впечатлениями, и, например, Семён Елистратов сказал, что только встав на фигурные коньки, он понял, что вообще не понимает, как поворачивать направо. У шорт-трекистов коньки совершенно другие. Ботинки очень жёсткие, из карбонового волокна, идеальной анатомической формы, прямо по ноге. И лезвие стоит не по центру — немного смещено.

— Раскатывать фигурные коньки пришлось долго?

— Пришлось пострадать в этом процессе — одна нога сильно болела. Только спустя какое-то время я открыл для себя, что можно, оказывается, так сильно не затягивать шнурки. В магазине-то говорили, что ботинок должен быть затянут максимально плотно, а на самом деле выяснилось, что можно все делать понежнее и поаккуратнее.

— Сколько часов длилась самая продолжительная тренировка?

— Это было не так давно, кстати, в январе. Лиза тогда уехала по своей основной работе на соревнования в Саранск, и мне нужно было в её отсутствие накатать сразу две программы. Понятно, что такие ситуации на проекте предусмотрены, всегда находится тренер, способный заменить партнёршу, но по возвращении Лизы я тогда по четыре часа пару раз на льду провёл.

— Что даётся наиболее тяжело?

— Коленочки выпрямить до сих пор не могу. Пытаюсь полностью разогнуть ногу и понимаю, что просто не привык к этому положению. В беге у нас никогда не бывает этой прямой линии, нога как бы постоянно подсогнута даже в фазе полёта. Поэтому приходится каждый раз предпринимать интеллектуальное усилие.

— Чтобы выработать ту самую мышечную память, которая нарабатывается в спорте за 10 тысяч повторений?

— Именно. Только в моём случае нужно сначала про 10 тысяч легкоатлетических повторений забыть и наработать новые.

— И чуть подправить осанку?

— Вот с этим тоже проблема есть. Собака я сутулая, что делать? Но сальхов прыгать уже научился.

— В каких-то легкоатлетических турнирах участвовать планируешь в этом сезоне?

— Буду смотреть по ситуации. Как только ледовый проект закончится, более плотно займусь своей подготовкой. Будут силы, постараюсь подготовиться к летнему чемпионату России.

— Ради призовых?

— Ну, миллионы-то нам не платят. Большие суммы предусмотрены только за норматив к чемпионату мира.

—Так ведь никаких чемпионатов нет?

— Ну и что? Должен же быть стимул, чтобы вид спорта не деградировал.

— А с твоей точки зрения лёгкая атлетика деградирует или развивается?

— Очень сильно упал уровень результатов. Но тут есть нюанс: российскую федерацию лёгкой атлетики есть за что хвалить и, считаю, нужно это делать. В плане соревнований, качества организации и общей привлекательности этих мероприятий я вообще не вспомню, было ли такое когда-либо раньше. В этом плане всё просто шоколадно. Но спортивный результат просел колоссально.

— В чём причина? Перестали работать тренеры, потеряли мотивацию спортсмены?

— Я бы сказал, всего по чуть-чуть. Очень забюрократилась организация тех же сборов. Для того, чтобы провести соревнования в регионе, нужно собрать какое-то немыслимое количество бумаг. В прошлом году бывало, что приезжаешь на сборы, врача нет, массажистов и физиотерапии нет. Минспорта выделяет деньги, но с оговоркой: езжайте на наши базы, на тот же «Юг спорт». А там стадион занят через день, потому что у нас регби в стране развивается. Приезжает врач, например, медикаменты выдать, но выясняется, что конкретно мне они не положены. Потому что я УМО прошел, а допуск не получил, поскольку три недели, а то и все шесть идёт врачебная комиссия.

— А если пройти УМО раньше?

— Тоже не выход, потому что старый допуск автоматически при этом аннулируется, и ты попадаешь в те же самые три-шесть недель безвременья. На сборы я могу приехать, но как бы оказываюсь вне какой бы то ни было медицинской поддержки. Ну и как на этом фоне мы хотим успевать в своём развитии за США? На фоне этой страны вся наша лёгкая атлетика — это откровенно любительский спорт. Тренируемся как-нибудь, ну так и результат получаем соответственный. Раньше отправляли на чемпионаты мира по 70 спортсменов, а у нас в прошлом году выполненных нормативов было считанное количество. Точную цифру не назову, но точно меньше десяти.

Для того, чтобы спорт реально развивался, нужна индустрия, нужно промышленное производство. У нас, получается, есть только кустарная мастерская. Не спорю, из неё тоже могут выходить шедевры. Но в штучном режиме и очень ограниченном количестве.

— Год назад ты в очередной раз стал чемпионом страны. Получается, выиграть эти соревнования для тебя по-прежнему не проблема?

— Огромная просто. Собственно говоря, предыдущий чемпионат России это и показал. Проблема есть даже в том, чтобы просто подготовиться на результат, который я считаю для себя приемлемым. Поэтому я и обозначил, что в этом году буду принимать решения по ходу сезона. Ну и плюс, конечно же, никуда не девается эта дурацкая тревожность, ощущение, что карьера движется к завершению, и нужно будет принять неприятное для себя решение. Вот его как раз хочется пооткладывать, откровенно говоря.